Category: природа

rasiya

Рашенька, дорогая

Парк для массового посещения открыли после Дня города, и уже через три дня начальник отдела по садово-парковой и природоохранной работе «Зарядья» Игорь Сафиуллин пожаловался «Комсомольской правде», что посетители вытоптали около 10 000 растений, кинули камень в стеклянную «кору», повредили световое окно Медиацентра и разбили напольные фонари. «К сожалению, посетители вытоптали растения и газоны, особенно в зоне северного ландшафта. Там уничтожено практически 30% зеленого покрова», – говорил он. По его утверждению, люди также выкапывали растения и выносили в сумках.

также выкапывали растения и выносили в сумках
выкапывали растения и выносили в сумках
и выносили в сумках
в сумках
кинули камень и выносили в сумках
вытоптали растения и выносили в сумках
уже через три дня

Из Германии!
bad trip

Looting in Manchester

А вот как выглядят грабежи в Манчестере:



Дико страшно, по-моему. Ебаные джунгли. И никакой полиции, нигде.

(Oldham Street, just off Piccadilly Gardens. Самый центр...)
monty

40,000 обезьян в жопу сунули банан

Тем временем выяснились подробности "египетской революции". Оказывается, в самый разгар всеобщего ликования на площади Тахрир американскую журналистку Лару Логан "подвергли избиению и издевательствам сексуального характера". Прямо там, на ликующей площади.

Формулировка нарочито невнятная, ясное дело, так что непонятно, реально ли ее изнасиловали или просто пощупали за нежные места. Так или иначе, тетку дико жалко, конечно. Могу себе представить, как сотни распаленных бабуинов, в чьей крови смешались адреналин и тестостерон, отреагировали на сексапильную блондинку в своей гуще. Весь этот мутный поток гормонов обрушился на бедняжку, как Ниагарский водопад...

А разгадка одна: есть у революции начало, нет у революции конца. Кто еще хочет комиссарского тела? Вопрос риторический.  
goggles

Рыбокол Сороков

Сороков проснулся в ужасном настроении. Впрочем, подобная фраза применительно к нашему герою не содержит ровно никакой информации - ужасное настроение не покидало Сорокова с момента приезда в эту Богом забытую глушь. Он отдернул клеенчатую занавеску, и взгляду его предстала необъятная тундра.

"Тундра-шмундра", - вяло подумал он. Впрочем, с тем же успехом это могла быть и тайга. Или Уральский хребет. Какая, в конце концов разница, как это безобразие называется? в любом случае ни один человек, у которого сохранился неатрофированным хотя бы минимальный участок коры головного мозга, в подобном месте по своей доброй воле не оказался бы, это уж точно.

Не оказался в ней, треклятой тундре этой по своей доброй воле и Сороков. Впрочем, всех подробностей он вспомнить толком не мог, а помнил лишь какие-то разрозненные фрагменты, упорно не желавшие складываться в единую картину: московский клуб с жестким фейс-контролем, какие-то блондинки с выкаченными сиськами, их странные друзья... Один из этих друзей был совсем уж странным: бритая до зеркального блеска голова, выщипанные брови и какие-то нелепые австро-венгерские усы. Он представился экстрасенсом, и когда Сороков (уже заглотивший к тому моменту две таблетки экстази и чувствовавший в этой связи, как в его теле бегают электроны по орбитам) нагло оборвал его, заявив, что "чувак, это старо", тот лишь улыбнулся и вызвался продемонстрировать свое могущество.

Что было дальше, Сороков не помнил. Впрочем, гипнозом в тундру его никто не закидывал, это точно. Скорее, ему внушили идею, что тундра - это последний писк сезона, особенно для чуваков, ненавидящих пафосные корпоративные вечеринки и вообще корпоративную культуру. Внушение (если это было внушение, в чем Сороков не был уверен) упало на благодатную почву - будучи классической офисной крысой, Сороков читал втихаря Чорана и Лимонова и ненавидел последовательно: своего шефа; его длинноногую секретаршу Милу, на которую у него всегда стоял, а она не только ему не давала, но и даже не глядела на него; всех его заместителей и вообще весь этот гребаный Юкоспром.

При этом революционером он не был (даже диванным), а был просто обычным молодым московским парнем, ненавидевшем Москву, но не имевшим возможности из нее выбраться. Впрочем, последний тезис уже явно не соответствовал действительности: где бы эта "тундра" ни располагалась, это была явно не Москва. Оказавшись в тундре, Сороков начал искать работу. Работы не было, поскольку почти не было людей - только какие-то разъевшиеся животные белого цвета. Тем не менее, московская его гладкая речь и обходительные манеры не остались без внимания, и какой-то местный начальник назначил его рыбоколом на полставки.

Работа же его состояла в том, чтобы колоть выловленную местными оленеводами рыбу. Впрочем, была ли это на самом деле рыба или нет, Сороков не знал - ему привозили огромные ледяные глыбы, и он, поплевав на руки (отчего перчатки покрывались ледяной коркой), начинал колоть их, чтобы были согласно ГОСТу. Рыбокубы якобы шли в Москву, в вагонах с вечной мерзлотой, но когда Сороков робко заметил, что никогда в Москве такого не видел, на него зашикали, а начальник посмотрел как-то странно и сказал, что, наверное, всю рыбу разворовывают чеченцы по дороге. "В Китай, небось, гонят, эти всё сожрут", - подумал Сороков. Китай, вроде, был где-то недалеко.

(продолжение следует)